Архивы рубрики ‘Биология’

Биологическая и социальная двойственность человека

.

 

В подпочве разных пониманий сути антропосоциогенеза таится вопрос о соотношении биологического и социального в человеке, или, говоря иначе, вопрос о природе человека. В философской литературе сложились две позиции по этому вопросу. Согласно одной, природа человека всецело социальна. Согласно другой, она не только социальна, но и биологически нагружена. При этом речь не идет о том, что жизнедеятельность человека имеет биологические детерминанты, определяющие зависимость человека от набора генов, баланса вырабатываемых гормонов, обмена веществ и бесконечного множества других факторов.

Существование этих факторов признают все. Речь идет о том, существуют ли биологически запрограммированные схемы поведения человека. Вопрос этот очень сложный и запутанный. Сторонники и того и другого подходов черпают доводы из серьезных источников. Сторонники первого, утверждая, что человек рождается с единственной способностью, «способностью приобретать человеческие способности» (выражение А. Н. Леонтьева), ссылаются на эксперимент, поставленный самой природой и продолженный человеком.

Речь идет о слепоглухонемых детях (родившихся или ставших такими в самом раннем детстве) из специальной школы в Загорске (теперь Сергиевом Посаде). До школы они были даже не животными, а растениями. У них были оборваны все важнейшие каналы связи с миром, причем еще до того момента, как они могли освоить хотя бы малую часть культурного содержания, необходимого для становления человека. Само по себе это содержание не формировалось. У них отсутствовал даже исследовательский рефлекс, якобы открытый И. П. Павловым. Они могли умереть, даже если пища была рядом. И только в школе, с использованием специальных методик, основанных на концепции предметной деятельности, их постепенно приучали к орудийной деятельности, начиная с приема пищи и кончая сложными навыками письма. С разбивкой по операциям их учили произносить членораздельные звуки, затем говорить, затем читать и писать с помощью азбуки Бройля. В результате формировались люди, хотя и продолжавшие оставаться слепыми и глухими, но во всех других отношениях вполне нормальные, что подтверждается тем, что четверо из них успешно окончили психологический факультет Московского университета.

Сторонники второго подхода ссылаются на данные современной социобиологии, усиленно развивающейся с 1975 г., когда ее основоположник Э. Уилсон опубликовал книгу «Социобиология. Новый синтез». Согласно социобиологии, большинство стереотипных форм человеческого поведения свойственно млекопитающим, а более специфических форм — поведению приматов. Среди этих стереотипных форм Э. Уилсон выделяет взаимный альтруизм, защиту определенного местообитания, агрессивность, следование отработанным эволюцией формам сексуального поведения, непотизм (семейственность), что в данном случае означает приверженность не только родственным, но и внутрипопуляционным образованиям, наконец, социализацию с помощью отработанных эволюцией способов и механизмов и др. При этом нужно иметь в виду, что когда речь идет об альтруизме, защите местообитания, непотизме и прочих названных формах человеческого поведения, соответствующие термины употребляются метафорически.

Социобиология ведет речь о единой природе человека, в корпусе которой она находят место и биологическим влияниям. Однако существуют и экстремистские «теории», согласно которым природа каждой человеческой расы различна, существуют низшие и высшие расы, отличающиеся друг от друга многими признаками, начиная от строения головы и лица и кончая умственными способностями. Последняя по времени «теория» такого рода развита американскими социологами Чарлзом Мерреем и Ричардом Хернстейном в книге «Изгиб колокола» (1994 г.).

Они соглашаются с утверждением, сделанным за четверть века до выхода книги, согласно которому между белыми и черными зияет пропасть в пятнадцать пунктов «коэффициента умственного развития». Если у огромного 125-миллионного среднего класса американцев он находится в пределах нормы, то примерно четверть населения страны (62,5 млн. человек) имеет этот коэффициент низкий или очень низкий, и черных среди них подавляющее большинство. Отсюда сделаны выводы о необходимости резкого пересмотра социальных программ помощи негритянскому населению, которое якобы развращают пособиями, способствуя увеличению лиц с низким уровнем умственного развития и высокой криминализации негритянской общины.

Книга вызвала весьма оживленное обсуждение, в ходе которого, как явствует из статьи в журнале «ЮС ньюс энд уорлд рипорт», опубликованной в 1995 г., выяснилось, что она была подготовлена по заказу расистской организации и, самое главное, в ней не опровергнуто традиционное объяснение нищеты, рождения внебрачных детей и преступности неравными общественными условиями, социальными аномалиями и недостатком образования. В то же время были указаны факты, которые действительно опровергают утверждения авторов книги. Один из них — «эффект Флинна», названный по имени Джеймса Флинна, который еще в 30-х гг. XX в. выяснил, что интеллектуальный уровень населения США повышается каждое десятилетие на три единицы, и за этот период вырос на пятнадцать единиц, что было бы невозможно, если бы его определяли гены.

Другой — «эффект айни», племени, проживающего на Хоккайдо. Его представители демонстрируют интеллектуальный уровень ниже, чем японцы, но легко изживают это отставание, как только переселяются в страны Запада, что тоже было бы невозможно при генетической предрасположенности к отставанию. К тому же оказалось, что, согласно исследованиям американского ученого Кавалли — Сфорса, генетическое разнообразие внутри одного народа часто бывает более значительным, чем различия между отдельными народами, а так называемые расовые различия говорят лишь о различной степени приспосабливаемости тех или иных народов к климатическим условиям. Так, впрочем, и должно быть, если вспомнить, что человек появляется сразу как «множество людей, иначе говоря, как человечество, на огромных просторах Старого Света».

Рассматривая эту проблему, нельзя пройти мимо настойчивых усилий юридической науки — ныне в лице ее специальной области, носящей название «криминология», — в течение примерно двух веков пытающейся нащупать связь между биологической природой человека и существованием преступности. Одним из основателей так называемой уголовной антропологии считается всемирно известный итальянский профессор Ч. Ломброзо. «Преступник, — писал Ломброзо, — существо особенное, отличающееся от других людей. Это своеобразный антропологический тип, который побуждается к преступлению в силу множества свойств и особенностей своей организации», поэтому преступления в человеческом обществе носят вполне естественный характер. Им вводится понятие «преступный тип», которое, под влиянием другого крупного представителя этого направления Э. Ферри, впоследствии заменяется понятием «прирожденный преступник», отыскиваются соответствующие признаки и создается их типология. На основе развитого им учения Ч. Ломброзо предлагает заменить институт судов институтом психиатрических комиссий, которые бы и решали судьбу лиц, совершивших преступление. Впоследствии позиция сторонников этого подхода была значительно смягчена. В частности, было признано, что благоприятные социальные условия могут нейтрализовать природную предрасположенность к преступлению и, напротив, среди совершивших преступления, в среднем, примерно только сорок процентов могут быть квалифицированы как «прирожденные преступники». Нарастающая весьма аргументированная критика уголовной антропологии Ч. Ломброзо сформировала в конце концов отрицательный стереотип восприятия этого воззрения. На учение было наложено своеобразное табу.

Дальнейшее движение этого направления осуществлялось в сторону все большего усиления его психологической и социологической составляющей и ослабления внимания к органике. Характерными выразителями этой трансформации были А. Принс, автор концепции преступности как продукта вырождения социального организма; Г. Тард, с его половинчатой позицией, признававшей, с одной стороны, существование преступного типа, а с другой, сравнивавшего преступность с тенью, отбрасываемой обществом, и пр.

Следующий крупный шаг в исследовании связи природы человека с преступностью сделал Э. Дюркгейм. Он утверждал, что преступник вовсе не антисоциальное существо, не особого типа паразит, не чуждое и не ассимилирующееся тело в среде общества: это нормальный фактор социальной жизни. По сути, мы называем преступным то, что является отклонением от ходячих норм морали, и чрезмерным давлением препятствуем эволюции как морали, так и общества.

Учитывая роль общественной формы движения материи мы смело можем по качественным признакам отделить человека от его животных предков

 

Учитывая роль общественной формы движения материи мы смело можем по качественным признакам отделить человека от его животных предков.

Говоря о признаках, реализующихся в процессе биологического и социального влияния, следует отметить способность людей к общению символами – словами, что является высшим достижением умственной деятельности человека. Язык – это чисто человеческое качество, прямо связанное с мышлением, с развитием общественно – трудовых отношений людей. Для характеристики природы языка человека важное значение имеет тот факт, что языковые формы носят ненаследуемый характер. Очевидно, что все люди обладают общей генетической приспособленностью мозга к общению символами – речью, однако какова будет конкретная речь, целиком определяется воспитанием. Сколько бы тысячелетий предки данного человека ни говорили на определённом языке, это никак не записывается в генах, т.е. рождающиеся дети не обладают никакими генетически закреплёнными способностями к конкретным словам. Доказательством того, что современный язык не записан в генетическом коде, возникшем при появлении человека, служит тот факт, что любой язык в наши дни находится на высоком уровне развития, он неузнаваемо отличен от языка давних примитивных предков. Генетически запрограммирована только биологическая организация, создающая возможность общественно – трудовой деятельности людей. Но по мере своего развития, содержание языка не переходило в генную запись, оно оставалось на уровне социальной программы, адекватно передающейся через воспитание. Подтверждением данному положению служит следующий пример: если бы мы оставили современных детей без социальной среды, их язык не вышел бы за пределы языка людей, живших десятки тысяч лет тому назад.

На примере развития языка мы видим, что решающим для становления и прогресса человека было взаимодействие между генетической и социальной программами. Можно смело утверждать, что развитие человечества связано с реализацией генетической программы в условиях прогресса языка и мышления, чему способствовала организация  физических, структурных и химических признаков мозга. Но принципы работы нервной системы приобретаются человеком при функционировании в определённых условиях среды. Социальная программа определяет систему сознания в течении длительных периодов всего воспитания человека. Следует, конечно, признать, что биологические свойства человека в ходе его развития претерпели некоторые изменения, причины которых коренятся в том, что естественный отбор потерял для человека роль ведущего фактора прогресса. Его роль «взяла на себя» общественная форма движения, которая определяет социальную личность человека и при этом ни течение процесса, ни его итоги не записываются в генах. На основании этого можно сделать вывод, что в основе появления человека лежат два главных события. Это генетическая эволюция, в течении которой естественный отбор качественно новое существо, и появление общественно – трудовых процессов, благодаря которым это существо стало человеком. При этом следует отметить, что содержание духовной культуры с течением времени приняло форму социальной программы, которая аккумулирует сущность личного опыта поколений и является важнейшим элементом социальной эволюции человека. Исходя из анализа данной концепции, становится очевидным, что основные социальные черты человека, его «человечность», коллективизм, понимание добра и зла, правды и лжи, чувство красоты, способность предвидеть будущее и связанное с ним чувство ответственности, чувство любви, ощущения романтической юности и т.д. – всё это социально развивалось, было разным для разных исторических эпох, передаваясь при помощи социального наследования. Следует отметить тот факт, что человек именно на основе «биологической» реализации своих качеств и свойств стал формироваться как социальная личность через общественно – трудовую деятельность, итоги которой закреплялись в материальной культуре и социальной программе. После вступления человека в сферу общественных отношений, которые прекратили активный биологический процесс приспособительного «вписывания» человека в условия среды, а, напротив, позволили человеку творить мир для себя, т.е. естественный отбор перестал играть для него формирующую роль. Думаю, справедливым является то, что для человека преобразование биологического наследования уступило ведущее место изменениям в социальной программе, что и стало главным в прогрессе человека как социального существа. Ведь несомненно, что развитие общественно – трудовых отношений, появления сознания и членораздельной речи повели  к формированию нравственных принципов поведения человека, отвечающих потребностям общественных отношений. Подтверждением содержания концепции социологизаторства является анализ сравнения поведения животных и человека, между которыми лежит пропасть в виде появления нового качества, а именно социального наследования. Поведение животных определяется видовым стереотипом, который в основном детерминирован генами. Поведение человека определяется мышлением, волей, чувствами, уровнем познания законов природы, общества и степенью развития самопознания.  

Следует справедливо отметить, что редукционизм (в форме социологизаторства или биологизаторства) не является единственным методологическим основанием неправильного истолкования природы человека. Имеет место и другая крайность – дуализм, на позиции которого стоят многие учёные на Западе. Широкое распространение дуализма объясняется тем, что современное познание человека идёт как бы в двух плоскостях: с одной стороны, в сфере медико – биологических наук, с другой стороны, в рамках общественных наук.

Концепция социологизаторства

 

Наряду с примитивным биологизаторством разрабатываются различные формы подмены социологии биологией. В рамках так называемой социобиологии ставиться задача конвертировать биологические и социальные подходы. Несмотря на то, что современное биологизаторство принимает различные формы, в методологическом отношении оно строится на единой основе редукции социального к биологическому. Сведение социальной сущности человека и законов общественного развития к биологическим характеристикам, несомненно достигается за счёт абсолютизации факта происхождения человека из животного мира и игнорирования качественной специфики социальной формы движения материи по сравнению с более низкой – биологической. Но следует заметить, что редукция осуществляется и в противоположном направлении – от биологического к социальному.  По мнению П.Н.Федосеева в данном случае речь идёт о двух ошибочных крайностях (биологизаторской или социологизаотрской). Необходимо учитывать, что каждая из них редко выступает в чистом виде, обычно они взаимосвязаны.

Согласно позиции социологизаторства, социальное настолько сильно интегрирует и изменяет биологическое, что последнее просто переходит в свою противоположность, т.е. растворяется в социальном. Совершенно бесспорно, что такая тенденция начинается с забвения момента преемственности между низшей и высшей формами движения материи, с игнорирования биологических корней социальных явлений.

Характерной чертой методологии социологизаторства является антропоморфизация животного мира, где изучается «социальное» поведение животных, которое социальным быть не может. К.Маркс указывает на научную бесплодность и порочность такого приёма, осуждая Дарвина в том, что применяет элементы социолизации при описании растений и животных. Современные попытки ультрасоциологизации связаны с течением «антипсихиотрии». Представители этого направления утверждают, что нельзя считать психически больного человека больным в обычном смысле слова. По их мнению, психическую патологию следует толковать лишь с точки зрения социогенеза: больной вовсе не больной, а протестующий против современного порочного буржуазного общества. Соответственно отсюда делаются серьёзные практические выводы, радикально пересматривается современная психиатрия (диагностика, лечение, система социально – правовых мероприятий).

Другой разновидностью социологизаторской тенденции в трактовке природы человека являются взгляды сторонников французской социологической школы. Здесь четко просматривается линия на абсолютизацию социальных факторов при решении вопроса о детерминации психического и умственного развития человека. В данном случае предпочтение отдаётся социальному влиянию и игнорируется генетическая программа наследования. Представители этого направления своеобразно истолковывают специфику самой социальной среды, которая сводится ими к совокупности «человеческих психических образований», т.е. социальное понимается идеалистически. То же характерно и для сторонников современной «философской антропологии» (Гелен, Плеснер, Ротхакер, Шелер и д.р.), которые осознают ограниченность натуралистического подхода к трактовке сущности человека, выражающегося в отождествлении её с биологической основой человека. Но при этом они утверждают, что истинная природа человека должна быть понята исходя лишь из признания существования духа. Наверное, самым крайним вариантом подробной трактовки можно считать религиозно – мистическую концепцию человека и мира.

Концепция биологизаторства: её недостатки

 

Бесконечное множество вопросов, возникающих в процессе развития генетики, порождают попытки философского анализа сущности наследственности и её научного познания.

Многие человеческие ценности, качества личности, проблемы войны и  мира, природа психики и интеллект, политика и культура, нравственность и т.д. подвергаются биологизаторскому толкованию. Так, например, американский натуралист А.Оллэнд приписывает основную роль в формировании психики и в поведении человека биологическим факторам. Он говорит о культуре как о продукте биологии, механизме приспособления, аналогичном адаптациогенезу животных. На тех же позициях стоит и другой американский учёный Р.Добо. Он абсолютизирует генетическую устойчивость человечества в историческом процессе и утверждает, что социальные конфликты генетически детерминированы естественной природой человека. Он развивает мысль о том, что причиной основного противоречия между «взаимодействиями среды и биологическими эффектами» является то, что среда, в которой живёт современный человек, сильно изменилась в отличии от той, в которой зарождалась и в ходе эволюции совершенствовалась его биологическая конституция. На чисто биологическом подходе к человеку настаивают также Тайджер и Фокс, которые задались целью «низвергнуть с престола человека» как особого существа, находящегося за пределами биологических законов и им не подчиняющегося. Но очевидно, что биологизаторская трактовка истории человечества явно ошибочна. Так, к примеру, сторонники этой концепции  напрасно пытаются найти общественные отношения в мире животных. С биологизаторских позиций они подходят и к оценке политических институтов, функция которых состоит якобы в том, чтобы эффективно обеспечивать доступ к средствам существования и осуществлять генетический контроль над размножением людей.

Положив в основу объяснения поведения человека генетическую программу и методологию биологизаторства, Тайджер и Фокс в полном соответствии с биологизаторской позицией приходят к заключению, что человек является только животным, хотя и может обладать определённой политической властью и придерживаться определённых нравственных норм. Пытаясь найти основы морали в органической природе, многие авторы (Уилсон, Ардри, Лоренц, Моррис, Сторр и др.) приходят к выводу, что и идеалы и человеческие преступления запрограммированы в генетики человека. Но такой подход к данному вопросу является очень ограниченным, т.к. исключает социальную детерминацию жизнедеятельности людей.

Аналогично решается и проблема природы человеческих потребностей. Здесь следует отметить справедливость того, что из верной посылки о первичности генетически запрограммированных потребностей, коренящихся в инстинктах, делается неверный вывод о том, что они являются основными и определяют остальные (психологические и социальные) потребности в процессе исторического развития человека. Таким образом, нормы морали ставятся в тесную зависимость от биологических и психических потребностей как основы, способствующей возникновению и ограничению нравственных принципов. Следует отметить тот факт, что усилившаяся тенденция использования так называемого коэффициента умственных способностей (IQ) приводит к тому, что генетические данные всё более абсолютизируются. Так, по мнению А.Дженсена, умственные способности человека на 80% детерминированы наследственностью, а социальная среда играет очень незначительную роль. Исходя из этого пропагандируются неверные идеи о неизбежном делении общества на эксплуататоров и эксплуатируемых, о том, что уровень интеллектуального развития различных классов генетически предопределён и поднять его невозможно ни путём воспитания, ни с помощью образования. Очевидно, что именно на такой «теоретической» основе возникли расистские концепции интеллектуальной неполноценности негров.

В выше изложенных концепциях биологизаторства можно выделить большую долю справедливости и научной обоснованности изложенных суждений. Несмотря на то, что наследственность играет значительную роль в развитии человека и реализации его особенностей, категорически нельзя согласиться с тем, что этот фактор является единственным и всё определяющим. В настоящее время справедливо обосновано и доказано немаловажное влияние социальной среды на реализацию генетического материала. Самая главная ошибка, которая здесь допущена – это обособленное рассмотрение биологического фактора без учёта влияния социальной среды, определяющее значение которой никак нельзя проигнорировать. Именно непонимание роли общественной формы движения легло в основу биологизации личности человека, попыток представить появление человека лишь как количественное развитие особенностей, существовавших у его животных предков. 

Непонимание роли социального наследования как элемента, являющегося одним из центральных в процессе становления человека, ведёт к непрекращающимся попыткам биологизировать социальную сущность человека. Совершенно очевидно, что на основании этих попыток появились различные концепции социал – дарвинизма и евгеники, требующих биологической переделки человека, которые утверждают, что вечная и неизменная «человеческая природа» коренится в ДНК, будучи якобы записанной в генах. Во всех этих ошибочных концепциях полагается, что социальные формы поведения не есть следствие социальной программы, воспринимаемой при воспитании, а что они представлены специальными генами, отобранными в процессе эволюции человека. В частности, пропагандируется мысль, что мораль – это не социальная форма понимания значения личности человека, смысла его жизни и его соотношения с обществом, разная для каждой исторической эпохи, а якобы вечно присущее человеку качество, записанное в его генах. Мутации генов этики якобы ведут к бессердечию, чем обусловлены порок и преступление и т.д. Таким образом, эта точка зрения не признаёт основополагающего значения социального наследования. Однако сейчас мы можем сказать, что она опровергнута не только множеством косвенных данных, но и прямыми наблюдениями над людьми, которые при рождении были лишены общества человека. А.Гезелл в книге «Дети волков и человеческие дети» проанализировал случаи, когда дети сразу после рождения попадали к диким животным и воспитывались среди них. У всех этих детей, росших вне социальной среды, не развивались человеческие психические функции, они не имели даже навыков прямохождения. Таким образом, недостатки концепции биологизаторства можно компенсировать в результате дополнения и сопоставления с данными других теорий и научных направлений.       

Не правильно делать вывод на основании рассмотрения только одной концепции, поэтому, чтобы прийти к какому-нибудь справедливому заключению необходимо проанализировать и сопоставить другие концепции.