Архивы за месяц Май, 2011

СВОЕОБРАЗИЕ ОБРАЗА ПРОСТРАНСТВА В ПЬЕСАХ ДРАМАТУРГОВ ТОЛЬЯТТИНСКОЙ ШКОЛЫ (НА МАТЕРИАЛЕ ТВОРЧЕСТВА ВЯЧЕСЛАВА И МИХАИЛА ДУРНЕНКОВЫХ)

.

Сизова М.И.

Студент, кафедра филологии, Самарский Государственный Университет

«Новейшая драма» была рождена в режиссёрском театре как новая концепция видения мира, возникшая в последние десятилетия двадцатого века. Стимулом к её возникновению послужили социальные преобразования, перевернувшие привычное существование людей и заставившие их по- другому взглянуть на устоявшиеся ценности. Иными словами, «новейшая драма» — ответная реакция человека на современное состояние мира и своё существование в нем.

Современные литературоведы и критики обычно выделяют три главных центра новодрамовского движения — Екатеринбург, Москву и Тольятти.

Как известно, московская школа драматургии сосредоточена, главным образом, около театра DOC и центра Рощина и Казанцева, екатеринбургская связана с театром Николая Коляды, а тольяттинская школа, о которой пойдёт моё дальнейшее повествование, возникла на базе экспериментального театра «Голосова 20» и более 10 лет собиравшегося в Тольятти фестиваля искусств «Майские чтения». Руководителем студии, арт-директором и вдохновителем «Майских чтений», а также идеологом и в своем роде «патриархом» (так его именует новодрамовская критика) тольяттинской школы стал драматург Вадим Леванов, собравший под своим крылом и буквально наставивший на драматургический путь Вячеслава и Михаила Дурненковых, Юрия Клавдиева. Это наиболее известные представители тольяттинской драматургической школы, существование которой признано всеми представителями новодрамовского движения и окончательно было узаконено весной 2007 года, когда в рамках традиционного тольяттинского «Международного театрального фестиваля на Волге» прошел в виде своеобразной инсталляции фестиваль «Новой драмы», представивший пьесы тольяттинский драматургов на сценах московских театров. Братья Дурненковы (пишущие и вместе и порознь), Клавдиев, Леванов сегодня знаковые фигуры «новой драмы» наряду с братьями Пресняковыми, Угаровым, Сигаревым, Вырыпаевым и другими. Правда, сегодня только Леванов по-прежнему остается тольяттинским жителем. Дурненковы обретаются преимущественно в Москве, Клавдиев в Петербурге. Но во всех своих интервью клянутся в неразрывной связи с Тольятти и в том, что именно этот странный, необычный город сформировал их как художников. И связь эта выражается, в первую очередь, в формировании тольяттинского «городского текста».

Наиболее непосредственно это получается у Юрия Клавдиева, который выстраивает свои пьесы в реальном времени и пространстве. Например, в пьесе «Собиратель пуль» его герой учится в типичной тольяттинской школе, гуляет по знакомым местным жителям улицам. То есть полностью погружается в контекст постиндустриального города. Или же в пьесе «Пойдём, нас ждёт машина» ощущение задымлённого, Богом забытого города рождается сразу — из ремарок и первых реплик. Город кажется свалкой. Свалка немного похожа на ту, по которой бродил Сталкер из романа братьев Стругацких: жить здесь нельзя, а думать опасно.

«Городской текст» пьес Вадима Леванова, напротив, не имеет чёткой выраженности в словах, не проявлен в топонимах. Пьеса «Шар братьев Монгольфье» — описание полёта трёх героев над городом. Они разглядывают открывающееся их взору пространство, называют улицы, вспоминают, в каких гостиницах останавливались… В пьесе несколько лирических монологов, в которых возникает очень конкретный в частных деталаях, но в целом достаточно обобщённый образ большого города.

В пьесах братьев Дурненковых пространственные образы скорее архетипичны и могут быть объединены в две большие группы:

-       деревенское пространство (в пьесах Вячеслава Дурненкова «В чёрном-чёрном городе» и «Ручейник»);

-    городское — пространство небольшой квартиры, парка, сквера, дома престарелых, театра (в пьесах Вячеслава Дурненкова «Mutter», Михаила Дурненкова «Красная чашка», «Культурный слой», Вячеслава и Михаила Дурненковых «Кто-то такой счастливый», «Супротив человека»).

Причём, каждый вид пространства прямо или косвенно соотносится с возрастом героев. Городское пространство — это в основном место, в котором действуют молодые люди, носители творческой потенции, которая открывается под давлением обстоятельств (стресса, несчастья) или же в процессе задушевной беседы («Культурный слой»). Шок позволяет повернуть их сознание, возродить в них определённый культурный слой, который не был использован в полной мере. Пробуждение или, лучше сказать, прорыв в иной мир является символическим освобождением и очищением.

Особый вариант этой безграничной замкнутости обнаруживается в пьесе «В черном-черном городе». Письмо бабы Мани, своеобразно описывающее привязанность человека к земле, с одной стороны, отражает в себе вековую традицию русской литературы, а с другой стороны, в нем явно слышен голос лирического героя, говорящего о главном новым языком с новой лексикой и новым понятийным рядом. Например: чужое киберпространство, чужой культурный пользователь, форматировать видимый ландшафт, инсталлировать яблони, грузятся околицы. [1, 216].

Иным, в данном случае, является пространство природы, изначально более гармоничное, но одновременно с этим, менее упорядоченное. В природном или деревенском пространстве существуют люди пожилые, много повидавшие на своём веку и потому наделённые житейской мудростью (дед в «Культурном слое», Илья Сергеевич в «Ручейнике»), а также дети как носители высшей истины (дети Дима и Оля «В чёрном- чёрном городе»).

Однако между пространством города и природным пространством порой нет четкой границы: они как бы смешиваются, рассыпаются на отдельные части и складываются заново непонятным образом.

Очнулся я в тенистом городском парке на детских качелях. Какое-то время я не мог видеть, предметы расплывались, но самые таинственные перемены произошли со звуками, они как будто слились в один мультипликационный звукоряд, словно сотни Чебурашек разом жаловались на свою судьбу. [1, 67].

Несмотря на отсутствие границ, возникает ощущение замкнутого пространства, которое не выпускает героя, затягивает. Оно становится единственно возможным для существования.

Пространство — обытовлённое скопище мелочей, связывающих героя и составляющих смысл его существования. Порой пространство может нести гибель (взрыв в квартире художника Саши в пьесе Михаила и Вячеслава Дурненковых «Культурный слой»), но оно не воспринимается фатально. После взрыва жизнь продолжает идти своим чередом: в квартиру заезжают новые люди со своими проблемами, переживаниями, привычками, и вокруг них формируется «новый культурный слой».

Пространство и герой зависят друг от друга. Герой, попадая в непривычные условия существования, перестраивает свою мировоззренческую позицию, и, одновременно с этим, пространство, взаимодействуя с ним, приобретает индивидуальные черты человека.

Литература

1. В. Дурненков, М. Дурненков. Культурный слой // Культурный слой. М.: Эксмо. 2005. С. 171-217.

ПОНЯТИЕ «АНТРОПОЛОГИЯ» В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Пичугина В.К.

Аспирант, Волгоградский государственный педагогический университет

На современном этапе тенденция гуманитаризации российского образования, закрепленная в последних нормативных документах, понимается как необходимость дальнейшей разработки антропологических основ педагогики. Современная педагогическая мысль, убедившись в условности возрастных и временных рамок образовательного процесса, переключилась с педоцентризма на антропоцентризм. Вместе с тем, обращение к проблемам человека и его внутреннему миру, требующее глубокого научного знания о нем, привело к изменению в структуре естественных и гуманитарных дисциплин. Рост числа исследований, находящихся на стыке нескольких антропологических наук, стал катализатором создания единого антропологического пространства. Его необходимость обусловлена тем, что переместив человека в центр современной науки, можно преодолеть проблему разобщенности антропологических наук при их очевидном предметном единстве.

В результате усиления интеграционных процессов возник ряд новых антропологических дисциплин, одной из которых стала педагогическая антропология. Ее появление в структуре педагогики обусловлено тем, что в современном обществе человек должен быть активным, творческим, оптимистичным, ответственным за себя и результаты своей деятельности. Задача современного воспитания заключается не только в сохранении целостного взгляда на человека, но и в создании условий для полного раскрытия через собственную противоречивость. В данной связи особый интерес и значимость представляет обращение к различным трактовкам понятия «антропология», анализ которых позволит через определение структуры антропологии установить место педагогической антропологии в современном научном знании.

Анализ трактовок термина «антропология» в России показал, что сравнительно рано в произведениях русских мыслителей укоренилось двойственное понимание антропологии: с одной стороны, как науке о душе, а с другой — о телесности. Одно из первых определений антропологии, закрепившее данное двойственное понимание, дает «Толковый словарь живого великорусского языка» В. Даля (1880 г.): «Антропология — греческая наука о человеке; учение о человеке, как о животном и о духе; по плоти человека, это анатомия и физиология; по духу его, психология, наука о теле и о духе, душе» [6, 18].

По определенным идеологическим причинам с середины ХХ в. «душа» стала запретным словом в гуманитарных науках, и антропология сосредоточилась на изучении вариаций физического типа человека во времени и в пространстве. Словари и учебные пособия советского периода приравнивали антропологию к естественной истории человека, которая посвящена изучению наружных признаков и отличий различных человеческих племен и рас, доисторического человека и остатков его культуры [3, 107; 11, 66]. Большинство ученых были убеждены, что антропология представляет собой отрасль естествознания (В.В. Бунак, М.Г. Левин, М.Ф. Нестурх, Я.Я. Рогинский и др.), не обращая внимание на то, что «тип естественнонаучного антропологического учения, которое видит в человеке продукт эволюции животного мира» Н.А. Бердяев считал самым несостоятельным [1, 57], а Ф. Энгельс считал антропологию наукой, опосредствующей «переход от морфологии и физиологии человека и его рас к истории» [13, 158].

Большинство словарей и учебных пособий постсоветского периода, несмотря на значительное расширение предметного поля антропологии, как бы по инерции, трактовали ее в рамках естественной истории человека [9, 26;

7, 24; 12, 3]. Однако единичные случаи понимания антропологии как науки, изучающая не только физическую, но и психическую организацию человека, в конечном итоге переместили антропологию из сферы естественных в сферу гуманитарных наук [2, 87; 5, 5; 10, 10]. Более того, в учебном пособии «Педагогическая антропология» Г.М. Коджаспировой и в «Большом психологическом словаре» зафиксировано, что антропология может представлять собой либо комплекс наук о человеке, либо отдельную науку о нем [4, 598; 8, 280].

Таким образом, дефинитивный анализ показал, что понятие «антропология» было подвергнуто серьезному научному анализу и имеет множество трактовок, которые существенно повлияли на структуру антропологии и понимание места педагогической антропологии в системе научного знания. На сегодняшний день антропология рассматривается как самостоятельная наука (моноантропологический подход) или как комплекс наук о человеке (полиантропологический подход). Сторонники моноантропологического подхода (Б.М. Бим-Бад, В.В. Бочаров, В.В.Кузин, Б.А. Никитюк и др.) считают педагогическую антропологию одним из нескольких десятков разделов единой науки антропологии наряду с психологической, философской, физической и другими антропологиями. Сторонники полиантропологического подхода (И.А. Старцев, Г.М. Коджаспирова) включают педагогику в комплекс антропологических наук и рассматривают педагогическую антропологию как необходимый элемент ее структуры. Философская, биологическая, психологическая и религиозная и другие антропологии находятся в структуре соответствующих антропологических наук: философии, биологии, психологии, теологии и т.д. На наш взгляд, рассмотрение антропологии в педагогическом контексте способствует дальнейшему уточнению термина «антропология», а также развитию полиантропологического похода, который не только ограждает

антропологию от превращения в меганауку современности, но и

способствует созданию единого антропологического пространства.

Литература

  1. Бердяев Н.А. О назначении человека. — М.: Республика, 1993. — 383 с.
  2. Большая Российская энциклопедия: в 30 т./ отв. ред. С.Л. Кравец. — М.: Большая Российская энциклопедия, 2005. -Т.2. — 766 с.
  3. Большая Советская Энциклопедия: в 30 т. / гл. ред. А.М. Прохоров. — М.: Советская энциклопедия, 1970. — Т.2. -632 с.
  4. Большой психологический словарь/ под ред. Б.Г. Мещерякова, В.П. Зинченко. — СПб.: Прайм-Еврознак, 2006. — 672 с.
  5. Бочаров В.В. Антропология возраста: учеб. пособие. — СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2001. -196с.
  6. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.1. — М.: Русский язык, 1978.
  7. Естествознание: Энциклопедический словарь / сост.: В.Д. Шолле. — М.: Большая Российская Энциклопедия, 2003. -543 с.
  8. Коджаспирова Г.М. Педагогическая антропология: учеб. пособие. — М.: Гардарики, 2005. -287 с.
  9. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений. — М.: Азбуковник, 1999. — 944 с.
  10. Словарь философских терминов / науч. ред. В.Г.Кузнецова. — М.: ИНФРА, 2004. -731 с.
  11. Советский энциклопедический словарь / пред. научно-ред. совета А.М. Прохоров. — М.: Советская Энциклопедия, 1981. -1600с.
  12. Хомутов А.Е., Кульба С.Н. Антропология: учеб. пособие. — Ростов н/ Д: Феникс, 2006. -384 с.

13. Энгельс Ф. Диалектика природы. — М.: Издательство политической литературы, 1987. — 349с.